Неточные совпадения
Но лодки было уж не надо: городовой
сбежал по ступенькам схода к канаве, сбросил с себя шинель, сапоги и кинулся в
воду. Работы было немного: утопленницу несло
водой в двух шагах от схода, он схватил ее за одежду правою рукою, левою успел схватиться за шест, который протянул ему товарищ, и тотчас же утопленница была вытащена. Ее положили на гранитные плиты схода. Она очнулась скоро, приподнялась, села, стала чихать и фыркать, бессмысленно обтирая мокрое платье руками. Она ничего не говорила.
Уже легкое, приятное онемение
пробежало по членам его и начало чуть-чуть туманить сном его чувства, как первые, робкие морозцы туманят поверхность
вод; еще минута — и сознание улетело бы Бог весть куда, но вдруг Илья Ильич очнулся и открыл глаза.
После чая все займутся чем-нибудь: кто пойдет к речке и тихо бродит
по берегу, толкая ногой камешки в
воду; другой сядет к окну и ловит глазами каждое мимолетное явление:
пробежит ли кошка
по двору, пролетит ли галка, наблюдатель и ту и другую преследует взглядом и кончиком своего носа, поворачивая голову то направо, то налево. Так иногда собаки любят сидеть
по целым дням на окне, подставляя голову под солнышко и тщательно оглядывая всякого прохожего.
Вскочила и, быстро
пробежав по бревнам, исчезла, а Клим еще долго сидел на корме лодки, глядя в ленивую
воду, подавленный скукой, еще не испытанной им, ничего не желая, но догадываясь, сквозь скуку, что нехорошо быть похожим на людей, которых он знал.
Направо, у крепости, растет мелкая трава; там
бегают с криком ребятишки; в тени лежат буйволы, с ужаснейшими, закинутыми на спину рогами, или стоят
по горло в
воде.
И вдруг из-за скал мелькнул яркий свет, задрожали листы на деревьях, тихо зажурчали струи
вод. Кто-то встрепенулся в ветвях, кто-то
пробежал по лесу; кто-то вздохнул в воздухе — и воздух заструился, и луч озолотил бледный лоб статуи; веки медленно открылись, и искра
пробежала по груди, дрогнуло холодное тело, бледные щеки зардели, лучи упали на плечи.
Благодаря крутому падению тальвега [Самые низкие места,
по которым
сбегает вода.]
вода в реке движется быстро, смывает все, что попадается ей на пути, и выпрямляет течение.
До недавнего времени не знали, как возвращать здоровье таким полянам; но теперь открыто средство; это — дренаж: лишняя
вода сбегает по канавам, остается
воды сколько нужно, и она движется, и поляна получает реальность.
Я вскочил на печь, забился в угол, а в доме снова началась суетня, как на пожаре; волною бился в потолок и стены размеренный, всё более громкий, надсадный вой. Ошалело
бегали дед и дядя, кричала бабушка, выгоняя их куда-то; Григорий грохотал дровами, набивая их в печь, наливал
воду в чугуны и ходил
по кухне, качая головою, точно астраханский верблюд.
По берегу моря,
по песку, у самой
воды,
бегали грациозные кулички-песочники; они тоже готовились к перелету.
Земля, пригретая солнечными лучами, стала оттаивать; онемевшая было
вода ожила и тонкими струйками стала
сбегать по скатам, и чем ниже, тем бег ее становился стремительнее; это подбодрило всех.
Вода маленькими струйками
сбегала по ним вниз, пряталась в траве и вдруг неожиданно вновь появлялась где-нибудь в стороне около бурелома.
Наконец вдруг, словно
по манию волшебства, все утихло. Уехали. Девушки в последний раз стрелой
пробежали из лакейской
по коридору и словно в
воду канули. Отец выходит в зал и одиноко пьет чай.
Всю троицкую ночь с березками в руках молодые парни и девушки резво и весело, с громким смехом, с радостными кликами
бегают по полям, гоняя русалок, а на солнечном всходе все вместе купаются в
водах, уже безопасных от ухищрений лукавых водяниц…
Подводчик Степка, на которого только теперь обратил внимание Егорушка, восемнадцатилетний мальчик хохол, в длинной рубахе, без пояса и в широких шароварах навыпуск, болтавшихся при ходьбе, как флаги, быстро разделся,
сбежал вниз
по крутому бережку и бултыхнулся в
воду. Он раза три нырнул, потом поплыл на спине и закрыл от удовольствия глаза. Лицо его улыбалось и морщилось, как будто ему было щекотно, больно и смешно.
Дворовые мальчики и девочки, несколько принаряженные, иные хоть тем, что были в белых рубашках, почище умыты и с приглаженными волосами, — все весело
бегали и начали уже катать яйца, как вдруг общее внимание привлечено было двумя какими-то пешеходами, которые, сойдя с Кудринской горы, шли вброд
по воде, прямо через затопленную урему.
Дорога в Багрово, природа, со всеми чудными ее красотами, не были забыты мной, а только несколько подавлены новостью других впечатлений: жизнью в Багрове и жизнью в Уфе; но с наступлением весны проснулась во мне горячая любовь к природе; мне так захотелось увидеть зеленые луга и леса,
воды и горы, так захотелось
побегать с Суркой
по полям, так захотелось закинуть удочку, что все окружающее потеряло для меня свою занимательность и я каждый день просыпался и засыпал с мыслию о Сергеевке.
По мере того как одна сторона зеленого дуба темнеет и впадает в коричневый тон, другая согревается, краснеет; иглистые ели и сосны становятся синими, в
воде вырастает другой, опрокинутый лес; босые мальчики загоняют дойных коров с мелодическими звонками на шеях;
пробегают крестьянки в черных спензерах и яркоцветных юбочках, а на решетчатой скамейке в высокой швейцарской шляпе и серой куртке сидит отец и ведет горячие споры с соседом или заезжим гостем из Люцерна или Женевы.
Я спустился к самой
воде. В этом месте дневное движение еще не кончилось. Чиновники только что воротились с вечерних занятий и перед ужином расселись
по крылечкам, в виду завтрашнего праздничного дня, обещающего им отдых. Тут же
бегали и заканчивали свои игры и чиновничьи дети.
Дальше все происходило в каком-то тумане: Вася водил свою спутницу
по всей конторе, потом они
бегали на плотину, где так ужасно шумела
вода, и, наконец, очутились на крыше господского дома.
И опять ему вспомнилось детство, тихий плеск реки, первое знакомство с Эвелиной и ее горькие слезы при слове «слепой»… Инстинктивно почувствовал он, что теперь опять причиняет ей такую же рану, и остановился. Несколько секунд стояла тишина, только
вода тихо и ласково звенела в шлюзах. Эвелины совсем не было слышно, как будто она исчезла.
По ее лицу действительно
пробежала судорога, но девушка овладела собой, и, когда она заговорила, голос ее звучал беспечно и шутливо.
Губы его раскрылись; он вдыхал в себя воздух быстрыми глотками, точно рыба, которую вынули из
воды; выражение болезненного восторга пробивалось
по временам на беспомощно-растерянном личике,
пробегало по нем какими-то нервными ударами, освещая его на мгновение, и тотчас же сменялось опять выражением удивления, доходящего до испуга и недоумелого вопроса.
Я попросил его выпить
воды; я еще не видал его в таком виде. Всё время, пока говорил, он
бегал из угла в угол
по комнате, но вдруг остановился предо мной в какой-то необычайной позе.
Исполнение своего намерения Иван Петрович начал с того, что одел сына по-шотландски; двенадцатилетний малый стал ходить с обнаженными икрами и с петушьим пером на складном картузе; шведку заменил молодой швейцарец, изучивший гимнастику до совершенства; музыку, как занятие недостойное мужчины, изгнали навсегда; естественные науки, международное право, математика, столярное ремесло,
по совету Жан-Жака Руссо, и геральдика, для поддержания рыцарских чувств, — вот чем должен был заниматься будущий «человек»; его будили в четыре часа утра, тотчас окачивали холодной
водой и заставляли
бегать вокруг высокого столба на веревке; ел он раз в день
по одному блюду; ездил верхом, стрелял из арбалета; при всяком удобном случае упражнялся,
по примеру родителя, в твердости воли и каждый вечер вносил в особую книгу отчет прошедшего дня и свои впечатления, а Иван Петрович, с своей стороны, писал ему наставления по-французски, в которых он называл его mon fils [Мой сын (фр.).] и говорил ему vous.
Мышь
пробежала по полу. Что-то сухо и громко треснуло, разорвав неподвижность тишины невидимой молнией звука. И снова стали ясно слышны шорохи и шелесты осеннего дождя на соломе крыши, они шарили
по ней, как чьи-то испуганные тонкие пальцы. И уныло падали на землю капли
воды, отмечая медленный ход осенней ночи…
7) Водяной дрозд, почти такой же величины, как певчий, или немного его поменьше, темно-пепельного цвета; ножки очень черны; под горлом имеет белое пятно; он держится
по маленьким речкам и ручьям и
бегает по их бережкам; он нередко перебегает
по дну речки с одного берега на другой, погружаясь в
воду на аршин и более глубиною, даже ловит мелкую рыбешку; нос имеет прямой и жесткий, светло-рогового цвета.
Иногда ручей бежит
по открытому месту,
по песку и мелкой гальке, извиваясь
по ровному лугу или долочку. Он уже не так чист и прозрачен — ветер наносит пыль и всякий сор на его поверхность; не так и холоден — солнечные лучи прогревают сквозь его мелкую
воду. Но случается, что такой ручей поникает, то есть уходит в землю, и,
пробежав полверсты или версту, иногда гораздо более, появляется снова на поверхность, и струя его, процеженная и охлажденная землей, катится опять, хотя и ненадолго, чистою и холодною.
И вот,
по ее искреннему, глубокому убеждению, ей осталось одно из двух: либо с моста в
воду, либо
сбежать на время.
«Вы так легки, — сказал он, — что, при желании, могли бы
пробежать к острову
по воде и вернуться обратно, не замочив ног».
Вода давно сбыла в Тереке и быстро
сбегала и сохла
по канавам.
— Луиза скорей
сбегает, а я не могу
бегать, — продолжал старичок по-итальянски, поочередно поднимая плоские, подагрические ноги, обутые в высокие башмаки с бантиками, — а я вот
воды принес.
А Шлема Финкельштейн наяривал на барабане утреннюю зорю. Сквозь густой пар казарменного воздуха мерцали красноватым потухающим пламенем висячие лампы с закоптелыми дочерна за ночь стеклами и поднимались с нар темные фигуры товарищей. Некоторые, уже набрав в рот
воды,
бегали по усыпанному опилками полу, наливали изо рта в горсть
воду и умывались. Дядькам и унтер-офицерам подавали умываться из ковшей над грудой опилок.
Исполинские дома в шесть и семь этажей ютились внизу, под мостом,
по берегу; фабричные трубы не могли достать до моста своим дымом. Он повис над
водой, с берега на берег, и огромные пароходы
пробегали под ним, как ничтожные лодочки, потому что это самый большой мост во всем божьем свете… Это было направо, а налево уже совсем близко высилась фигура женщины, — и во лбу ее, еще споря с последними лучами угасавшей в небе зари, загоралась золотая диадема, и венок огоньков светился в высоко поднятой руке…
Круглая площадка, на ней — небольшой садик, над головами прохожих вьется
по столбам дорога,
по дороге
пробежал поезд, изогнулся над самым заливом и побежал дальше берегом, скрывшись за углом серого дома и кинувши на
воду клуб черного дыма.
Некоторые из них
бегали по платформе к кадке с
водой, чтобы напиться, и, встречая офицеров, умеряя шаг, делали свои глупые жесты прикладывания руки ко лбу и с серьезными лицами, как будто делали что-то не только разумное, но и очень важное, проходили мимо них, провожая их глазами, и потом еще веселее пускались рысью, топая
по доскам платформы, смеясь и болтая, как это свойственно здоровым, добрым молодым ребятам, переезжающим в веселой компании из одного места в другое.
Обедали Лаптевы в третьем часу. Кушанья подавал Петр. Этот Петр днем
бегал то в почтамт, то в амбар, то в окружной суд для Кости, прислуживал;
по вечерам он набивал папиросы, ночью
бегал отворять дверь и в пятом часу утра уже топил печи, и никто не знал, когда он спит. Он очень любил откупоривать сельтерскую
воду и делал это легко, бесшумно, не пролив ни одной капли.
— Он самый, барин. Да еще Горчак с Разбойником… Тут нашему брату сплавщику настоящее горе. Бойцы щелкают наши барочки, как бабы орехи.
По мерной
воде еще ничего, можно
пробежать, а как за пять аршин перевалило — тут держись только за землю. Как в квашонке месит… Непременно надо до Кумыша схватиться и обождать малость, покамест
вода спадет хоть на пол-аршина.
Дождь продолжал идти;
вода шла все на прибыль. Мимо нас пронесло барку без передних поносных; на ней оборвалась снасть во время хватки. Гибель была неизбежна. Бурлаки, как стадо баранов, скучились на задней палубе; водолив без шапки
бегал по коню и отчаянно махал руками. Несколько десятков голосов кричали разом, так что трудно было что-нибудь разобрать.
Пашкина барка прошла дальше нашей от Молокова и попала на майданы. Видно, как
бегает по палубе водолив со своей наметкой. Поносные судорожно загребают
воду, но струя отбрасывает барку каждый раз, когда она хочет перевалить через рубец в суводь.
Посредине его была лазейка, через которую
по наклонной плоскости стремительно
сбегала вода.
Вода по его черным волосам
сбегала на спину и плечи, но он мало обращал на это внимания.
Самое совмещение обитателей
вод было так же несообразно, как в упомянутом балете: тут двигались в виде крупных белотелых судаков массивные толстопузые советники; полудремал в угле жирный черный налим в длинном купеческом сюртуке, только изредка дуновением уст отгонявший от себя неотвязную муху; вдоль стены в ряд на стульях сидели смиренными плотицами разнокалиберные просительницы — все с одинаково утомленным и утомляющим видом; из угла в угол
по зале, как ерш с карасем,
бегали взад и вперед курносая барышня-просительница в венгерских сапожках и сером платьице, подобранном на пажи, с молодым гусаром в венгерке с золотыми шнурками.
Софья Николавна перепугалась, что так небережно поступают с ее бесценным сокровищем, а повивальная бабка испугалась, чтоб новорожденного не сглазил немец; она хотела было его отнять, но Клоус буянил; он
бегал с ребенком
по комнате, потребовал корыто, губку, мыло, пеленок, теплой
воды, засучил рукава, подпоясался передником, сбросил парик и принялся мыть новорожденного, приговаривая: «А, варваренок, теперь не кричишь: тебе хорошо в тепленькой-то водице!..» Наконец, прибежал не помнивший себя от восхищения Алексей Степаныч; он отправлял нарочного с радостным известием к Степану Михайлычу, написал письмо к старикам и к сестре Аксинье Степановне, прося ее приехать как можно скорее крестить его сына.
Фома любил смотреть, когда моют палубу: засучив штаны
по колени, матросы, со швабрами и щетками в руках, ловко
бегают по палубе, поливают ее
водой из ведер, брызгают друг на друга, смеются, кричат, падают, — всюду текут струи
воды, и живой шум людей сливается с ее веселым плеском.
Отравители, большею частию деревенские парни и мальчишки, нетерпеливо дожидавшиеся этой потехи, с громкими и радостными криками
бегают по берегам,
по мелкой
воде, поросшей травою, берут снулую и ловят руками засыпающую рыбу: для крупной употребляют и сачки.
Приисковая дорога, проведенная из Полдневской на Смородинку, походила на корыто,
по которому
сбегала красноватая
вода.
— Не впервинку возить; кажись,
по нас в ходу и пословица: «В куль, да в
воду!» Нет, братец, ныне времена жуткие. Курицы
по всем частям поют петухом, петухи несутся; сказывают, и оборотень свиньею
бегает по городу: вчера у дворца хотел ее часовой штыком, ан штык у него пополам.
Некоторые уже, набрав в рот
воды,
бегали по усыпанному опилками полу, наливали в горсть
воду и умывались.
Темнело. В воздухе томило, с юга медленно поднимались тучи. Легкая пыль
пробегала по широкой и белой Дворцовой площади, быстро проносилась коляска, упруго прыгая на шинах. Александра Михайловна перешла Дворцовый мост, Биржевой.
По берегу Малой Невы пошли бульвары. Под густою листвою пахло травою и лесом, от каналов тянуло запахом стоячей
воды. В полутьме слышался сдержанный смех, стояли смутные шорохи, чуялись любовь и счастье.
Первые бурные порывы
воды несколько усмирились, пруд значительно
сбежал, мелкие глыбы льда разбились о сваи и пронеслись, а большие сели на дно,
по обмелевшим местам.